Неординарные преступники и преступления. Книга 2 - Алексей Ракитин
В своих показания обвиняемый указал также на всякое отсутствие симпатии к мужу со стороны Рут. Речь шла не об отсутствии любви — понятно, что о любви в данном случае и речи быть не может! — а именно об отсутствии даже малейшей человеческой лояльности. Генри сообщил о том, что Рут рассказывала ему, по меньшей мере, о 7 попытках убить мужа, предпринятых ею в одиночку. Всякий раз у неё что-то не получалось, и, в конце концов, она отчаялась отделаться от постылого мужа в одиночку. Рут поняла, что ей нужен помощник, и принялась его искать. По мнению Генри, женщина расчётливо остановила свой выбор на нём, убедившись в том, что полностью подчинила его себе и может манипулировать им по своему усмотрению.
Далее в показаниях Генри настаивал на том, что после первого удара грузом по голове Альберт Снайдер проснулся и стал с ним бороться. Тогда на помощь нападающему пришла Рут, которая и добила мужа. Более того, Рут не только била мужа грузом для штор, но и проделала все манипуляции с хлороформом. То есть фактически Альберта Снайдера убила именно его жена!
В самом конце признания Генри Грей подтвердил факт сожжения в камине окровавленной одежды, признал попытку организации ложного alibi и подчеркнул, что Хэддон Грей никоим образом к преступлению не причастен и использовался им вслепую.
После зачитывания показаний обвинитель философски заметил, что они не вполне точны и Генри Грей, описывая борьбу с Альбертом Снайдером, очевидно лжёт. Грей, понимавший, что сейчас решается его судьба, вспыхнул и воскликнул со своего места: «Нет, это правда!» На что Ньюкомб всё так же спокойно сослался на мнение судмедэксперта, считавшего, что каждый из 3-х ударов по голове, полученный Альбертом Снайдером, должен был неминуемо привести к потере сознания. Грей, явно позабыв о том, что отказался от дачи показаний, закричал: «Вас там не было!»
Ньюкомб усмехнулся и спорить не стал.
Показания Грея звучали, конечно же, убийственно. Убийственно для Рут Снайдер! Рассказ про бутылку виски, комбинезон на голое тело и оральный секс перед расправой над спящим мужем — это было за гранью всех этических ограничений для тогдашнего обывателя.
Защита Рут Снайдер полетела коту под хвост, уж простите автора за эту вульгарную, но точную метафору.
29 апреля защита Рут заявила о том, что имеет намерение допросить в качестве свидетеля защиты саму Рут. Это законом не запрещалось, главное, чтобы сама обвиняемая была согласна на допрос. Можно не сомневаться в том, что накануне — то есть 28 апреля, в понедельник — адвокаты и подзащитная потратили немало сил и времени на репетицию этого допроса.
После того, как Рут заняла свидетельское место, судья увещевающе обратился к ней, сказав, что никакой нужды в её допросе нет и она имеет полное право уклониться от дачи показаний. Так сказать, дал ей последний шанс… Но Рут проявила характер — энергичный и не по делу упёртый — и заявила, что желает свидетельствовать.
Ну, и понеслась душа в рай!
Многие американские газеты воспроизвели свидетельские показания Рут Снайдер практически со стенографической точностью. Это чтиво нельзя назвать очень интересным — скорее это образчик человеческой глупости и отчаяния, попытки сказать хоть что-то в ситуации, когда молчать нельзя… Но и говорить нельзя тоже!
Рут Снайдер продемонстрировала полное самообладание, она отвечала на вопросы громко, чётко, её хорошо поставленный голос был слышен во всех углах просторного зала. Если для зачитывания признательных показаний был нужен микрофон, то Рут в нём явно не нуждалась — она говорила как ментор, вбивающий в голову тупенькому ученику таблицу Пифагора. Генри Джадд Грей всё время сидел, уткнувшись глазами в пол. На протяжении почти 3-часового допроса Рут он ни разу не поднял глаза на бывшую любовницу.
Рут наговорила много интересного, причём трудно отделаться от ощущения, что она не вполне понимала, что именно говорит и как окружающие расценят сказанное. Так, например, она заявила, будто мать «умоляла» её не пускать любовника в дом, так как Грей до добра её не довёл бы. Сказанное, вроде бы, обличало в чём-то Грея [непонятно, правда, в чём], но на самом деле разоблачало мать. Ведь та, оказывается, знала о прелюбодеянии дочери и покрывала её! Хороша семейка, правда?! Пролезли в чужой дом, фактически поселились в нём, а потом друг друга стали попрекать, мол, ты неосторожно себя ведёшь, погубишь нас всех. Прямо так сразу и вспоминается великий поэт: «Ай да Пушкин! Ай да мама…»
Совершенно анекдотично прозвучал рассказ Рут о том, что она разучивала с дочерью песни и церковные гимны. По-видимому, сказанное должно было свидетельствовать о религиозном воспитании девочки, но… лучше бы мама не затрагивала эту тему! Дело в том, что в жюри присяжных сидели люди по-настоящему религиозные, такие, которые знали Библию наизусть. Для них атеист являлся инвалидом, человеком с ампутированной частью личности, отвечающей за мораль. Для религиозного человека атеист — это несчастное существо, лишённое в силу неких причин духовного опыта и способности становиться лучше. Атеист заслуживает снисхождения и жалости хотя бы потому, что ему не открылся Господь! Если бы Рут хоть немного понимала, кому и о чём она пытается рассказывать, ей бы следовало напирать на то, что она — атеист. И это сразу бы всё объяснило… И все бы сразу поняли, дескать, да — она такая вот грешница, папа с мамой не воспитали! А вместо этого она понесла дичь про воспитание дочери в христианском духе.
А это сразу же рождало вопрос: а ты-то кто такая? Ты — христианка? Ты же любовника в дом привела и мужа убила! Ты же — вавилонская блудница, притом нераскаявшаяся!
В общем, это были очень странные показания и автор должен признаться, что не совсем понимает, для чего Рут Снайдер рассказывала о своих проделках именно так. Была бы она чуточку умнее, чуть более тонким психологом, деликатнее и осторожнее в словах, и речь её зазвучала бы совсем иначе!
Значительную часть показаний Рут заняло повествование о тяготах жизни с Альбертом Снайдером. Она рассказала про отсутствие прислуги, про фотографии Джесси Герхардт в кабинете мужа, про яхту, названную
